lupersolski (lupersolski) wrote,
lupersolski
lupersolski

Category:

Андрей Кончаловский вспоминает.




Говорят, когда великие пианисты Владимир Софроницкий и Святослав Рихтер впервые встретились, они решили выпить на брудершафт. После этого, как известно, нужно обругать друг друга и перейти «на ты». Обругали. Софроницкий сказал Рихтеру: «Гений», а тот ему ответил — «Бог!»…

Помню, в 1955 году мама повела меня домой к легендарному пианисту Софроницкому. Для мамы он был Вовой, они были дружны чуть не сорок лет, разговаривали запросто. Дед Пётр Петрович в 30-е написал знаменитый (и, кажется, единственный) портрет Софроницкого. Мама знала пианиста еще в те времена, когда он играл в мастерской Петра Петровича. Софроницкий был женат на старшей дочери Александра Скрябина Елене, приходил с женой и новорожденной дочкой, клал младенца на рояль и играл. Потомок Скрябина мирно посапывал под рокочущие аккорды. Скрябина Софроницкий знал лучше, чем кто-либо из когда-либо живших на свете музыкантов. Хотя сейчас появилось достаточно интеллигентных музыкантов, прекрасно его понимающих и чувствующих.

В тот вечер 1955 года Софроницкий был подшофе. Попросил меня сыграть - я сыграл, если память не изменяет, Листа. Он вяло, рассеянно похвалил.
Потом сам сел за рояль. Инструмент был расстроенный, но играл он божественно. Играл какие-то кусочки, отрывки, импровизации. Помню странное ощущение тишины. Я сидел придавленный. Он был небом, солнцем музыки. Да, мама звала его Вова, но мы-то знали, что он символ русской музыки, выше него никого нет, он недо­сягаем…

***
Генрих Нейгауз: «Его игра вызывала какое-то особое, обостренное чувство красоты, сравнимое с красотой и запахом первых весенних цветов — ландыша или сирени, которые трогают не только сами по себе, но и как ожившее воспоминание о столько раз и всегда заново, всегда в первый раз пережитом и испытанном…

Иногда эта красота приобретает у Софроницкого причудливые очертания орхидей, морозных узоров на окне в январскую стужу, сказочность северного сияния… Печать чего-то необыкновенного, иногда почти сверхъестественного, таинственного, необъяснимого и властно влекущего к себе всегда лежит на его игре... Его изощренность, не терпящая ничего грубого, крикливого, назойливого, слишком чувственного, слишком прямолинейного, слишком общедоступного и «обязательного» (пусть даже в лучшем смысле), не имела и не имеет ничего общего с болезненной утонченностью художника, отворачивающегося от жизни и ее правды. Эта изощренность приводит мне на ум скорее знаменитое изречение Альберта Эйнштейна: «Gott ist raffiniert, aber nicht bosarting» — «Бог изощрен, но не зловреден», чем мысли об «уходе из жизни», пессимистическом неприятии её и т.д. Нет, эта «изощренность» есть один из прекраснейших цветов жизни, духовной культуры, одно из прекраснейших проявлений искусства, без которых оно никогда не достигает своих вершин. Красота Моцарта, Шопена, стихов раннего да и позднего Блока, изощренная красота Скрябина (и раннего, и позднего), Дебюсси — я бы мог привести еще много примеров из истории искусства — вот чему, мне кажется, родственно, близко искусство Софроницкого… (…)

Когда вспоминаешь славный жизненный путь Софроницкого, вспоминаешь десятки, сотни его чудесных концертов, хочется поговорить о столь многом, о столь разнообразном, что поневоле «глаза разбегаются», чувствуешь полную невозможность выразить это словами и опять и опять вспоминаешь Гамлета — слова, слова, слова… Не лучше ли замолчать. Скажу лишь, если мне дозволено выразить одно сугубо личное впечатление, что из всего огромного количества слышанных мною в исполнении Софроницкого произведений мне как-то особенно, действительно на всю жизнь запомнились следующие сочинения: Десятая соната Скрябина, 24 прелюдии Шопена ор. 28 (это было давно-давно, вероятно, лет 25 тому назад), «Sposalizio» Листа, Восьмая (fis-moll) новеллетта Шумана, «Сарказмы» Прокофьева, Ноктюрн F-dur Шопена, «Сатаническая поэма» Скрябина. С этими сочинениями для меня навсегда связалось незыблемое, прочное и незабываемое ощущение: мир совершенен, мечта стала действительностью и хотелось вместе с Фаустом воскликнуть: «Остановись, мгновение» — пусть даже с риском разделять судьбу Фауста... Я не преувеличиваю — такие моменты, такие встречи с искусством, с «гением красоты» принадлежат к самому редкому, самому прекрасному, что можно испытать в жизни…

Многие считают, да и я сам иногда думал, что Софроницкому лучше «удаются» (какое несимпатичное выражение!) пьесы небольшие, чем большие, «длинные», особенно если они написаны в сонатной, циклической форме. Может быть...

Но вспомним те ослепительные «протуберанцы красоты», которые поминутно выбрасывает солнце Софроницкого, — с чем еще можно их сравнить! И разве не заставляют они забывать о всяких кругозорах, формах циклических и нециклических...
Ведь бывают же мгновения, которые ценнее и прекраснее многих лет жизни... Итак — за красоту, за искусство Софроницкого!

Слава ему, бесподобному поэту фортепиано!»

(Из воспоминаний пианиста и педагога Генриха Густавовича Нейгауза (1888-1964).
***

Мария Юдина: «Мне думается, образ Софроницкого ближе всего к Шопену: сила, яркость, правда, задушевность, элегичность, но и элегантность — всё это как бы общие Искусству качества. Но и у Шопена, и у Софроницкого помещены они в некоем предельно-напряженном разрезе, «не на жизнь, а на смерть», всерьез, в слезах, заливающих лицо, руки, жизнь, или аскетически проглоченных — уже и не до них, не до слез, всему сейчас конец — скорее, скорее!! — или все сияет в чистоте духовного взора, обращенного к солнечному Источнику Правды.

Софроницкий именно чистейший романтик; он весь — в стремлении к бесконечному и в полном равнодушии к житейскому морю и полнейшей беспомощности в таковом…»

(Из воспоминаний пианистки Марии Вениаминовна Юдиной (1899-1970).
***

«Вечером, за час до концерта, я по его просьбе часто заезжал за ним на такси. Дорога от дома до концертного зала была обычно очень трудной... Запрещалось говорить о музыке, о предстоящем концерте, конечно, о посторонних прозаических вещах, задавать всякие вопросы. Запрещалось быть чрезмерно экзальтированным или молчаливым, отвлекать от предконцертной атмосферы или, наоборот, акцентировать на ней внимание. Его нервность, внутренний магнетизм, тревожная впечатлительность, конфликтность с окружающими достигали в эти минуты апогея…»

(Из воспоминаний пианиста Игоря Никоновича).
***

В мае - 115 лет со дня рождения легендарного русского пианиста, профессора Ленинградской и Московской консерваторий Владимира Владимировича Софроницкого (8 мая 1901 — 29 августа 1961гг.)
***

На фото – «Портрет пианиста Владимира Владимировича Софроницкого за роялем» (1932) кисти Петра Петровича Кончаловского.
Subscribe

  • Как я чужую кошку чуть не украла.

    Со мной странная история произошла.Мыла окно,мыла-мыла,закрыла. Спустя минут тридцать слышу,кошка во дворе орёт,меня потом прошибло, неужели моя таки…

  • Что-то вспомнилось.

    Знакомая повела свою восьмидесятилетнюю мамочку к остеопату. К очень дорогому,кстати, остеопату. Первым делом он спросил у старушки: -Вы были…

  • (без темы)

    Масик ушёл на радугу.Будь там счастлив,мой любимый дружочек.Самый верный и самый любимый. Сейчас бы гулять с тобой пошли Ты бы побегал-побегал,а…

promo lupersolski февраль 2, 2013 11:50 9
Buy for 30 tokens
Когда-то Жорж Санд, говоря о противоречивой натуре своего соотечественника, очень точно подметила: «Никогда это сердце не испытывало жара благородного деяния, никогда честная мысль не проходила через эту трудолюбивую голову. Он — такая редкостная чудовищность, что род человеческий,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments